Дима (marigranula) wrote,
Дима
marigranula

Categories:

Кусать руку дающего

Многие конфликты между советским начальством и писателями случались из-за непонимания начальством психологии людей искусства. Начальство рассуждало так: "Мы им хорошо заплатим, а они за это нам хвалебную песню напишут".


На самом деле, те, кто вступал в такой товарообмен, по большей части просто не шли в поэты. А вот те, кто шли - мыслили по другому. Культурный код интеллигенции предписывал честность и оппозицию к властям и неприятие лицемерия и оппортунизма. Поэтому некоторые действительно начинали доказывать, что все нормально: они хоть и кормятся со стола власти, но власти замечательной, и даже не кормятся со стола, а дружески сидят с этой властью за столом. Над этим иронизирует в своей песне Окуджава:
Лежать бы гусаку в жаровне на боку,
да, видимо, немного подфартило старику: не то,
чтобы хозяин пожалел его всерьез,
а просто он гусятину на завтра перенес.

Но гусак перед строем гусиным
ходит медленным шагом гусиным,
говорит им: "Вы видите сами --
мы с хозяином стали друзьями!"

Старается гусак весь день и так и сяк,
чтоб доказать собравшимся, что друг его -- добряк.
Но племя гусака прошло через века
и знает, что жаровня не валяет дурака.


Многие же из тех, кто получил аванс, наоборот, пытались оправдаться перед собой и своим кругом за полученное агрессивной критикой властей, и получалось, что вместо благодарности кусали руку дающего. А это вызывало предсказуемую реакцию властей - "зачем брал то, если не нравится? А уж если взял, то отрабатывай, а не кусай". Так получилось у Мандельштама, который выбив квартиру в писательском доме написал
Квартира тиха как бумага —
Пустая, без всяких затей, —
И слышно, как булькает влага
По трубам внутри батарей.

Имущество в полном порядке,
Лягушкой застыл телефон,
Видавшие виды манатки
На улицу просятся вон.

А стены проклятые тонки,
И некуда больше бежать,
А я как дурак на гребенке
Обязан кому-то играть.

Наглей комсомольской ячейки
И вузовской песни наглей,
Присевших на школьной скамейке
Учить щебетать палачей.

Пайковые книги читаю,
Пеньковые речи ловлю
И грозное баюшки-баю
Колхозному баю пою.

Какой-нибудь изобразитель,
Чесатель колхозного льна,
Чернила и крови смеситель,
Достоин такого рожна.

Какой-нибудь честный предатель,
Проваренный в чистках, как соль,
Жены и детей содержатель.
Такую ухлопает моль.

И столько мучительной злости
Таит в себе каждый намек,
Как будто вколачивал гвозди
Некрасова здесь молоток.

Давай же с тобой, как на плахе,
За семьдесят лет начинать,
Тебе, старику и неряхе,
Пора сапогами стучать.

И вместо ключа Иппокрены
Давнишнего страха струя
Ворвется в халтурные стены
Московского злого жилья.

Им хотелось конечно и квартиры, и телефона в доме... но при этом и чистеньким остаться. Другое дело, что и рыбку съесть и все остальное мало у кого получалось....
Более эффективным способо добится от людей искуства желаемого было не наградить, а напугать. Вот напуганный певец имел перед собой и своим кругом оправдание, и пел что надо. Вот напугали Ахматову в 1948 году, и уже в следующем году она пишет
И Вождь орлиными очами
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно залита лучами
Преображенная земля.

И с самой середины века,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.

Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады.

Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, -
Вот отчего так тверд и молод
Москвы необоримый дух.

И благодарного народа
Вождь слышит голос:
«Мы пришли
Сказать, - где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»

Tags: Мысли о литературе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments