Дима (marigranula) wrote,
Дима
marigranula

Categories:

Письма в будущее

Я обратил внимание, что многие советские писатели видели произведения, свои или чужие, как способ передать в будущее какое-то послание, иногда потому что не может быть оно прочитано сейчас, но чтоб хоть кто-то прочитал, а иногда специально, для потомков, чтобы знали, а может быть, в надежде что потомки будут умнее и поймут то, что автор хотел сказать и передать.

Синявский:
Я пишу эту повесть, как потерпевший кораблекрушение сообщает о своей беде. Сидя на уединённом обломке или на безжизненном острове, он кидает в бурное море бутылку с письмом - в надежде, что волны и ветер донесут ее до людей и они прочтут и узнают печальную правду, в то время как бедного автора давно уже нет на свете.
Доплывет ли бутылка? - вот вопрос. Вытащит ли ее за горлышко цепкая рука моряка, и прольет ли моряк на палубу слезы сочувствия и сожаления? Или морская соль постепенно пропитает сургуч и разъест бумагу, и безвестная бутылка, наполненная терпкой влагой или разбившаяся о рифы, останется лежать без движения на дне пучины?

Городницкий:
Когда снежок скрывает наледь
И мёрзнет ранняя трава,
Когда людей объединяет
Молчание, а не слова,
И сочетаниями цвета
Пугает зрителей кино,
Предназначение поэта
И непонятно, и темно.
Но прорастают строки снова
Сквозь снежные листы бумаг,
Где слово каждое — не слово,
А только некоторый знак,
Понятный лишь единоверцам,
Как знаки тайные икон:
Не впрямь о том, что точит сердце,
А только вскользь, обиняком.
Никем неразличим и тонок,
В веках забудется ли он,
Или далекий наш потомок,
Как некогда Шамполион,
Слов разобрав окаменелость,
Поймёт, душою нам сродни,
Как нам жилось, как нам болелось,
О чём молчалось в эти дни?

Евтушенко:
Но ты, мой сын, в пыли архивов
иной Руси
найди тот голос, чуть охриплый,
и воскреси.
Он зазвучит из дальней дали
сквозь все пласты,
и ты пойми, как мы страдали,
и нас прости.

Шаламов:
Я вроде тех окаменелостей,
Что появляются случайно,
Чтобы доставить миру в целости
Геологическую тайну.

Я сам – подобье хрупких раковин
Былого высохшего моря,
Покрытых вычурными знаками,
Как записью о разговоре.

Хочу шептать любому на ухо
Слова давнишнего прибоя,
А не хочу закрыться наглухо
И пренебречь судьбой любою.

Ким:
Шумит прозаиков орава.
Один другого превзошёл.
Но тыщу лет и трижды слава
Тому, кто ныне пишет в стол !

Вот мы пришли, вот мы проходим
Сквозь дурь и одурь наших лет.
Своим пребудущим отродьям
Какой оставим мы портрет ?

Он здесь.
Он как в массивной раме.
Вот в этом письменном столе -
Лежит до срока в темноте
И смотрит острыми глазами.

Щербаков:
Он разлетится во всю прыть,
На новый берег ляжет,
Но не умрет, не отзвучит.
Под новым небом станет жить,
И все о нас расскажет,
И не соврет, и не смолчит.

О нашей тягостной возне
Титанов и пигмеев
Во мгле, во мгле,
О вечной склоке и резне
Тиранов и плебеев
На всей Земле,
О нашем счете на рубли
Всех радостей на свете
Он не смолчит, он прокричит
О нашей медленной любви
И нашей быстрой смерти..

UPD Воскресенский (igparis):
Мои письма вчерашние завтра прочтут,
а сегодня на почте их штемпелем бьют.

Tags: Городницкий, Ким, Мысли о литературе, Синявский, Щербаков
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments