Сходили вчера на концерт Погудина, исполнял он много Вертинского, который любил петь о морях и кораблях. Я больше не буду поэтом, Я в море хочу уплыть!.. Я разумеется вспомнил свой недавний пост О скрипках и кораблях Хотя обычно Вертинский пишет именно о путешествиях эдакого цивильного путешественника, а не о пиратах, столь любезных последующей эпохе, одна песня связанная с пиратами у него есть: Я знаю, Джимми, Вы б хотели быть пиратом, Но в наше время это невозможно. Вам хочется командовать фрегатом, Носить ботфорты, плащ, кольцо с агатом, Вам жизни хочется отважной и тревожной. Вам хочется бродить по океанам И грабить шхуны, бриги и фелуки, Подставить грудь ветрам и ураганам, Стать знаменитым черным капитаном И на борту стоять, скрестивши гордо руки... Но, к сожалению... Вы мальчик при буфете На мирном пароходе «Гватемале». На триста лет мы с Вами опоздали, И сказок больше нет на этом скучном свете. Вас обижает мэтр за допитый коктейль, Бьет повар за пропавшие бисквиты. Что эти мелочи, когда мечты разбиты, Когда в двенадцать лет уже в глазах печаль! Я знаю, Джимми, если б были Вы пиратом, Вы б их повесили однажды на рассвете На первой мачте Вашего фрегата... Но вот звонок, и Вас зовут куда-то... Прощайте, Джимми, — сказок нет на свете! Этот переход от мечтаний от цивильных путешествий к пиратской романтике мне кажется связан с двумя качествами новой, наступившей сто лет назад эпохи: С одной стороны, лозунг "грабь награбленное " плотно засел в мозгах современников, и пираты были в этом смысле им близки. А с другой стороны, похоже им было проще представить себя пиратами, чем накопившими денег на морское вальяжное путешестви. Антураж услужливых лиловых негров, экзотических Сингапурских фруктов, и греческих изящных колонн сменился "на вечный бой, покой нам только снится" и бедность, хоть и гордую. Галич , вспоминая стихи Вертинского, Мандельштама и Ахматовой так описывает их восприятие в новой эпохе: ...И вновь эти вечные трое Играют в преступную страсть, И вновь эти греки из Трои Стремятся Елену украсть!.. А сердце сжимается больно, Виски малярийно мокры — От этой игры треугольной, Безвыйгрышной этой игры. Развей мою смуту жалейкой, Где скрыты лады под корой, И спой — как под старой шинелькой Лежал сероглазый король. В беспамятстве дедовских кресел Глаза я закрою, и вот — Из рыжей Бразилии крейсер В кисейную гавань плывёт. А гавань созвездия множит, А тучи -летучей грядой... Но век не вмешаться не может, А норов у века крутой! Он судьбы смешает, как фанты, Ему ералаш по душе, — И вот он враля-лейтенанта Назначит морским атташе. На карте истории некто Возникнет, подобный мазку, И правнук лилового негра За займом приедет в Москву. И всё ему даст непременно Тот некто, который никто, И тихая пани Ирена Наденет на негра пальто. И так этот мир разутюжен, Что чёрта ли нам на рожон?! Нам ужин прощальный — не ужин, А сто пятьдесят под боржом. А трое? Ну что же что трое! Им равное право дано. А Троя? — Разрушена Троя, И это известно давно. Всё предано праху и тлену, Ни дат не осталось, ни вех. А нашу Елену, Елену — Не греки украли, а век! Салонный романс И в конце, несколько пиратских песен: