Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Смерть как паралич?

      Я подумал: А откуда собственно древние люди знали, где помещается сознание? На самом деле, ведь не столь очевидно, что то, что мы понимаем сейчас под трупом - на самом деле лишен сознания. Он не двигается, конечно, но откуда известно что он лишен сознания? Не могли ли древние люди поэтому и хоронить своих мертвых даже при отсутствии какой-либо религии - из сострадания, если они представляли себе, что сознание например пребывает в костях, и труп все понимает и слышит? Мне кажется, что идея духа отдельного от тела, который тело покидает и улетает менее интуитивна.
      В конце концов люди сталкивались со случаями паралича, когда человек был вполне жив, хотя и почти не подвижен. Дальше требовалась лишь небольшая экстраполяция....
UPD psilogic заметил, что поскольку удар по голове может привести к потере сознания, располагать сознание в голове было бы логично.
UPDD aka_human и ahmash заметили, что много причин, кроме удара по голове, могут привести к потере сознания. Как варианты предлагаются удары по гениталиям и грудине.

(no subject)

Но нас не помчат паруса на Итаку:
В наш век на Итаку везут по этапу,
Везут Одиссея в телячьем вагоне,
Где только и счастья, что нету погони!
   Мы как то проезжали мимо Партизанска, который до 1972 года был Сучаном. Меня заинтересовало, почему Галич как минимум три раза упоминает его в своих песнях
Ну, а если б я гнил в Сучане,
Вам бы легче дышалось, что ли?

или
Он не мылил петлю в Елабуге
И с ума не сходил в Сучане

      Оказывается, по одной из легенд, там сошел с ума и умер Мандельштам. Галич явно проводил параллель между своей судьбой или судьбой Пастернака и судьбой Мандельштама, который написав Мы живем под собою не чуя страны , практически подписал себе смертный приговор. Кстати, и в Возвращении на Итаку Галич обращается к аресту Мандельштама.
      Вообще Галич был склонен проводить всякие параллели между собой и другими поэтами. Не только с Мандельштамом, но и с Полежаевым и с Байроном
      Кстати, по другой легенде о смерти Мандельштама, Шаламов написал рассказ Шерри-бренди и, как станет очевидно после прочтения этого рассказа, стихотворение На новый год я выбрал дом. В стихотворении речь идет от первого лица, то есть там Шаламов проводит параллель между собой и Мандельштамом.
Смотреть c 26:02

За что же так не любят недотроги романтиков кинжала и плаща, сотрудников с большой дороги

Лубянка по ночам не спит,
Хотя за много лет устала,
Меч перековывая в щит
И затыкая нам орала.


Ну и в честь дня ФСБ/КГБ/НКВД/ВЧК
До смерти точно вылечат к утру
Вас эскулапы в маскхалатах.


Если ж я умру, что может статься, вечным будет царствие мое!

Ах, если бы мы были умнее и окружили его смерть чудесами! Сообщили ли бы по радио,
что он не умер, а вознесся на небо и смотрит на нас оттуда, помалкивая в мистические усы.
От его нетленных мощей исцелялись бы паралитики и бесноватые. И дети, ложась спать,
молились бы в окошко на сияющие зимние звезды Небесного Кремля...

Вряд ли Зоя Черкасски читала Абрама Терца, но вот нарисовала такое полотно:

Надпись на косе - ангел смерти и надпись на кремлевской стене: И господь, благославен он, покарал ангела смерти.
С некоторыми другими картинами художницы можно ознакомится в посте https://marigranula.livejournal.com/324247.html

Перекличка

Я полностью реабилитирован.
Имею раны и справки.
Две пули в меня попали
На дальней глухой Колыме.
Одна размозжила локоть,
Другая попала в голову
И прочертила по черепу
Огненную черту.

Та пуля была спасительной -
Я потерял сознание.
Солдаты решили: мертвый -
И за ноги поволокли.
Три друга мои погибли.
Их положили у вахты,
Чтоб зеки шли и смотрели -
Нельзя бежать с Колымы.

А я, я очнулся в зоне.
А в зоне добить невозможно.
Меня всего лишь избили
Носками кирзовых сапог.
Сломали ребра и зубы.
Били и в пах, и в печень.
Но я все равно был счастлив -
Я остался живым.

Три друга мои погибли.
Больной, исхудалый священник,
Хоть гнали его от вахты,
Читал над ними Псалтирь.
Он говорил: «Их души
Скоро предстанут пред Богом.
И будут они на небе,
Как мученики - в раю».

А я находился в БУРе.
Рука моя нарывала,
И голову мне покрыла
Засохшая коркой кровь.
Московский врач-"отравитель»
Моисей Борисович Гольдберг
Спас меня от гангрены,
Когда шансы равнялись нулю.

Он вынул из локтя пулю -
Большую, утяжеленную,
Длинную - пулеметную -
Четырнадцать грамм свинца.
Инструментом ему служили
Обычные пассатижи,
Чья-то острая финка,
Наркозом - обычный спирт.

Я часто друзей вспоминаю:
Ивана, Игоря, Федю.
В глухой подмосковной церкви
Я ставлю за них свечу.
Но говорить об этом
Невыносимо больно.
В ответ на распросы близких
Я долгие годы молчу.