Category: путешествия

Рекомбинация во сне

Сначала введение: Весной мы ездили на север, к Сирийской границе, посмотреть на Hexagonal pool:

Там лава, когда застывала, трескалась, образуя шестиугольные колонны.
А летом мы были на водопаде к северу от Находки, где такие же колонны, хотя и гораздо больше (ну и водопад побольше).
Collapse )

И ветры завывают люто, и от судеб защиты нет

Спасенье в том, чтоб налегке
Пространствовать свой век короткий,
Пьянеть от ветра, как от водки,
Сжимая компас в кулаке.
Пусть успокоится душа! —
Легко дышать и жить нетрудно,
На поезд с поезда спеша
И с судна следуя на судно.

Спасенье в том, чтоб, в тишину
Сбежав от громкого успеха,
Смотреть на плоскую волну
И слушать солнечное эхо.
Эстонский медленный язык —
Как музыка — не всем понятен.
Удобен ворот на халате,
Привычен стол под грудой книг.

Спасенье в том, чтоб в прошлый век
Переместиться, дав герою
Свои черты, хотя порою
Не получается побег.
И углубиться в старину,
Стряхнув обыденности бремя,
Пространство дальнее на время
Сменив вослед Карамзину.

Спасенье в том, чтоб, о душе
Постигнув сложную науку,
Уподобляясь Левенгуку
Или лесковскому Левше,
Смотреть на каплю под стеклом,
Забыв о веке нашем гулком,
Мир ограничив переулком
И спящей бабочки крылом.

Спасенье в том... Да, впрочем, в чём
Спасенье? — Нет ни в чём спасенья.
Горит напротив лес осенний,
Грохочет транспорт под окном.
И новый день встаёт в дыму,
И всех нас связывает тесно
Единство времени и места,
И нет спасенья никому.
*
На самом деле, все таки, спасенье есть, но просто оно на недолго. Наше время и место лезет со всех углов, как ни отбивайся, и в конце концов пробьется, сколько не бегай от него в путешествия или мысленно в иные времена (но с другой стороны, если век короткий, то и не успеет пробиться?).

*Я думаю, что один из куплетов является отсылкой к Самойлову, и другой - к Окуджаве

Американец

У Войновича есть маленький рассказик:
Есть у меня один знакомый. Американец. Профессор. По фамилии, представьте себе, Рабинович. Так вот этот самый Рабинович, который профессор, жил, значит, короткое время в Москве, в гостинице «Россия». А его дружки, тоже американцы, поселились в то же самое время в гостинице «Метрополь». Этот профессор, который Рабинович, решил зачем-то их навестить. Явился в гостиницу «Метрополь» и прошел к своим дружкам безо всяких препятствий. Ну, посидели они, как водится, выпили джин или виски, само собой, без закуски, почесали языками, да и пора расходиться. Откланялся Рабинович, выходит из гостиницы «Метрополь», за угол к площади Дзержинского заворачивает. Тут его двое молодцов, не говоря худого слова, хватают, руки за спину крутят и запихивают в серый автомобиль.
– Что? – кричит Рабинович. – Кто вы такие и по какому праву?
– А вот это мы тебе скоро как раз и объясним, – обещают молодцы многозначительно.
Везут, однако, не в КГБ, а в милицию. Волокут в отделение и прямо к начальнику. Докладывают: «Так мол и так, захвачен доставленный гражданин с поличным при посещении в гостинице „Метрополь“ американских туристов».
– Ага, – говорит начальник и вперяет свой взор в Рабиновича. – Как твоя фамилия?
Рабинович говорит: «Рабинович». Само собой, от подобного обращения немного струхнув.
– Ах, Рабинович! – говорит начальник, довольный не столько тем, что еврейская, а тем, что простая фамилия. Такая же простая, как Иванов.
– Да ты что, – говорит, – Рабинович! Да кто тебе разрешил Рабинович? Да я тебя, Рабинович!
И руками машет чуть ли не в морду. Потом все же гнев свой усмирил и прежде, чем в морду заехать, «Паспорт, – говорит, – предъяви!»
Рабинович сам не свой, руки дрожат – достает из не очень широких штанин, но не красно-, а синекожую паспортину. А на ней никаких тебе молотков, никаких таких сельскохозяйственных орудий, а такая, знаете ли, золотом тисненная птица, вроде орла.
Начальник взял это в руки, ну точно, по Маяковскому, как бомбу, как ежа, как бритву обоюдоострую. И само собой, как гремучую в двадцать жал, змею двухметроворостую.
– А, так вы, стало быть Рабинович, – говорит начальник и сам начинает синеть под цвет американского паспорта. – Господин Рабинович! – делает он ударение на слове «господин» и краснеет под цвет советского паспорта. – Извините, – говорит, – господин Рабинович, ошибка произошла, господин Рабинович, мы, господин, Рабинович, думали, что вы наш Рабинович.
Опомнился Рабинович, взял свой паспорт обратно.
– Нет, – говорит с облегчением. – Слава Богу, я не ваш Рабинович. Я – их Рабинович.

И вот, опаньки, прям современное видео как к нему подходит:

(no subject)

Однажды у нас палатка стояла на Ольхоне рядом с Шаманкой, где как раз проходил какой-то шаманский слет.


Шаманизм распространен в Сибири, мы видели его от Байкала до Камчатки. Вот я сейчас подумал, что идея духа выходящего из человеческого тела и путешествующего в иных мирах дает людям прекрасный путь бежать от реальности. Пока тело мучается, дух витает в иных прекрасных эмпиреях. Помните, как у Набокова:
твердо Цинциннат стал считать: один Цинциннат считал, а другой Цинциннат уже перестал слушать удалявшийся звон ненужного счета -- и с неиспытанной дотоле ясностью, сперва даже болезненной по внезапности своего наплыва, но потом преисполнившей веселием все его естество, -- подумал: зачем я тут? отчего так лежу?
Еще вспомнил Кривина
И когда Бегелоп ушел, заяц Агути взял Корзель и повел ее в свой замок. Он бросил к ее ногам все облака, и она ступала по ним, и ей было радостно, как бывает радостно, когда ступаешь по облакам. И заяц Агути шел рядом с ней, и это было самое лучшее, что можно придумать.
Там они с тех пор и живут, и их охраняют огромные львы, послушные и верные, как собаки. Они живут посреди голубого облака, и по ночам у них в замке зажигаются звезды — вот эти звезды, которые видны с земли.
А когда заяц Агути щиплет траву или спасается от охотников, он знает, что там, высоко, у него есть замок, где его ждет красавица Корзель.

Как перевод меняет весь смысл

      У Лондона к рассказу Сердца трех есть эпиграф
Там, спина к спине у грота, отражаем мы врага
Я его как-то использовал как иллюстрацию моих отношений с Наташей.
      Но тут попало мне в руки собственно стихотворение
Это стихотворение про пиратов, берущих штурмом корабль
Roaring wind and deep blue water!
We're the jolly devils who,
Back to back against the mainmast,
Held at bay the entire crew.

Ну, во первых, стало понятно, что "у грота" - это у грот мачты. Во вторых, это все таки образ грабителей, которые такие крутые, что ограбили корабль с превосходящими силами. На мой взгляд, меняет весь смысл. Стих не о том что мы друг за друга и отражаем напавших на нас, а мы, очень крутые, вместе награбили добычу:
Here's to rum and here's to plunder!
Here's to all the gales that blow!
Let the seamen cry for mercy!
Let the blood of captains flow!

Here's to ships that we have taken!
They have seen which men were best.
We have lifted maids and cargo,
And the sharks have had the rest.

Отшельник и лилия

Все как то привыкли к актиниям путешествующим на раках отшельниках. У Заходера даже книжка есть

Я ее в шесть лет прочел и она на меня очень большое впечатление произвела.
И в аквариуме у меня отшельники с морскими розами ползали. А вот сегодня сфоткал у себя рака отшельника не с морской розой, а с морской лилией:
Collapse )

Упадут сто замков и спадут сто оков, и сойдут сто потов целой груды веков

Завтра поедем мы в Тель Дор. Мне нравится это место. В течении почти 3000 лет это был морской порт. В его истории был интересный момент, когда египтяне выбили из Египта персидскую армию (Египет на тот момент был персидской сатрапией) и Афины послали им на помощь гоплитов. Так как плавать афинские триремы по открытому морю не могли, поплыли они не напрямую в Египет, а вдоль побережья. В Доре афиняне создали промежуточную базу изгнав оттуда финикийцев (как ранее финикийцы выбили из Дора филистимлян).
Война с персами, впрочем , была проиграна, до Александра Македонского оставалась ещё 150 лет.
Collapse )
Замок временем срыт и укутан, укрыт
В нежный плед из зеленых побегов,
Но развяжет язык молчаливый гранит -
И холодное прошлое заговорит
О походах, боях и победах.